Обыкновенный дом
Обыкновенный пятиэтажный дом на обыкновенной улице обыкновенного городка. Таких домов — тысячи, и все они похожи друг на друга, как похожи и устремления их жителей. Нет, конечно же каждый человек неповторим, но в каждом обыкновенном доме есть жилец — оплот порядочности, есть воплощение глупости, есть свое агентство по распространению слухов, есть даже совесть дома, погрязшая в алкоголизме или других пороках. Вот этим и похожи жители разных обыкновенных домов.
Днем, разумеется, жильцы работают. Кто-то, сидя в кресле на другом конце города, перелистывает бумаги, силясь определить причину нестыковки одного с другим; кто-то снимает рубашку, окончательно запарившись в кабине башенного крана; кто-то, мило улыбаясь, отсчитывает деньги нервничающему клиенту; кто-то спит на лекции. Обыкновенные занятия обыкновенных людей. Во дворе в это время можно найти, в основном, только некоторых пенсионеров, жадно копящих темы на вечер.
Но день проходит и наступает вечер, и люди спешат домой. Одним нужно накормить, другим — поесть, им необходимо внимание друг к другу и отдых после обыкновенного тяжелого дня. И есть такой промежуток времени, в который во дворе собираются почти все — поговорить о необыкновенном.
— А он и выходит, как есть, в кителе и при регалиях, прямо на нее. А она возьми да закричи, он враз и растаял, — это Ольга Федоровна из четвертой квартиры в который раз уже повторяет историю о том, как ее покойная ныне мать видела призрак покойного уже тогда помещика в его усадьбе.
Несмотря на то, что история рассказывается далеко не в первый раз, слушать ее интересно. Потому что история эта живет — с каждым разом неуловимо меняются детали, интерьер, персонажи и действия — и если не слушать ее каждый раз, послушав лишь в самый первый и в какой-то последний, подумаешь, что это две совершенно разные истории.
— Так что ж она закричала? Надо было хватать его и держать, — это иронизирует, попыхивая «примой», крановщик Андрей из тринадцатой.
Ольга Федоровна и комитет по слухам осуждающе смотрят на нарушителя величия момента.
— А вот посмотрела бы я на вас, когда бы вы призрака встретили.
— Ну, мне пока как-то не доводилось, — смеется Андрей, — но буду знать: не кричать, а то исчезнет.
— Или вы из тех, кто не верит ни в бога, ни в черта? — это Анна Александровна со второго этажа.
— Ну почему же, — тушуется под перекрестным огнем Андрей, — все может быть… Просто в этом обычно больше сказки, чем правды. Хоть кто-нибудь из вас, не с чужих слов, видел когда-нибудь настоящее привидение?
Над столиками повисает молчание. И, словно спрыгивающий на голову призрак, на это молчание обрушивается голос Лиды из тридцать третьей:
— Ну, призрака, конечно, я не видела… Но видела кое-что — ночью надо мной пролетали два больших оранжевых шара, как будто связанных тонкой пуповиной. И, когда они были точно над головой, я поймала себя на том, что не могу даже дышать. Мне показалось, что даже сердце перестало биться в этом жутком синем свете шаров.
Комитет по слухам сразу же определяет историю в класс «Неопознанные Летающие Объекты», а Никита Степанович из одиннадцатой квартиры задумчиво замечает, протирая очки:
— Так все-таки, шары были оранжевыми или синими?
— Оранжевыми… — Лида осекается, — не помню, ведь я тогда пошевельнуться не могла, чтобы посмотреть на них.
— Так как же вы их увидели? — добивает Никита Степанович, водружая очки на место.
— А вот вам, Никита Степанович, лишь бы все это неправдой было, — язвительно замечает Варвара Петровна, председательница местного комитета по изготовлению, поддержке и распространению слухов, — вот у вас, наверное, никогда в жизни не было ничего необыкновенного — все по полочкам да с обоснованием.
— Разумеется, было, — с достоинством принимает вызов Никита Степанович, — но я, по крайней мере, могу это описать, не путаясь в деталях.
— И что же? Небось атом в лаборатории сорвался да не в ту сторону полетел?
Все знают, что Никита Степанович работал в какой-то секретной ядерной лаборатории в секретном ядерном городе с секретным номером.
— Да нет… — с горечью отвечает он, — коллега мой погиб, Алешка. И я ничего не мог поделать с этим.
Все замирают, ожидая продолжения, а Варвара Петровна корит себя за то, что вот так влезла человеку в душу.
— В ходе одного эксперимента он должен был снимать показания приборов в экранированной комнате. Конечно, в защитном костюме, с соблюдением всех мер безопасности — но это было опасно. И вот, прозвучал сигнал, я открыл наружную дверь комнаты и Алешка вошел в тамбур. Закрылась за ним наружная дверь, я нажал на кнопку открывания внутренней, и стал ждать. Обычно запись показаний занимает полминуты, но он задержался там минуты на две, и я уже готов был поднять тревогу, как он, наконец, появился в дверях. Костюм он оставил, как и положено, в тамбуре, и я повернулся, чтобы спросить его, почему так долго. Повернулся — и окаменел: за эти две минуты Алешка из двадцатилетнего пацана превратился в высохшего седого старика. Он рассказал мне, как увидел вместо приборной стойки серое марево и попытался там что-то нащупать — но ответом ему было ледяное рукопожатие. Из марева вынырнула темная фигура и стояла, не отпуская его руки. Он чувствовал, как она выкачивает из него жизнь, и насилу освободился, бросившись к тамбуру — но было уже слишком поздно… — Никита Степанович вновь взялся протирать очки, — он умер где-то через полчаса и выглядел при этом, как мумия фараона в музее.
Комитет по слухам и остальные просто в шоке от этого откровения скептичного обычно Никиты Степановича. Они наперебой выражают соболезнования, но он молча поднимается и идет к своему подъезду, обронив на полпути: «А, что с вас взять…»
Некоторое время двор молчит, а затем все начинают потихоньку расходиться, желая друг другу спокойной ночи и здоровья. На пустой двор опускается ночь, накрывая стол, за котором рассказывали о необыкновенном.
Варвара Петровна впускает в свою трехкомнатную квартиру двух подруг, тщательно запирает дверь и переодевается в красивое вечернее платье. Подобные платья принесли с собой и подруги — и вот они приводят себя в порядок, зажигают свечи в массивных канделябрах и гасят свет. И квартира преображается — потолок уходит вверх, обрастая вычурной лепкой, стены комнат раздвигаются, в них появляются новые двери, исчезают старые. Меняется и мебель.
Вбегает раскрасневшаяся служанка:
— Госпожа, граф Волков приехали! И-ии…
Но госпожа Варвара Семипядева властно отстраняет ее и идет лично встречать дорогого гостя, оставляя подруг предаваться радости за нее.
Никита Семенович приходит домой расстроенный. Он с ходу открывает шкафчик, достает оттуда початую бутылку коньяка и рюмку, наливает немного и садится в глубокое плюшевое кресло.
— И зачем я только вспомнил? — корит он себя, — нет, теперь коньяком не отделаюсь.
Он ставит рюмку на журнальный столик и идет в ванную, где специальным мылом тщательно смывает грим. Наконец, из ванной выходит серая фигура с нечеткими очертаниями, некоторое время стоит, глядя на барометр, висящий на ковре, затем решительно ныряет в стену.
С порога Лиду встречает муж.
— Звонила Надя, говорит — репетиция уже сегодня.
— Как — сегодня?! У меня ведь ничего не готово!
— Так это ведь только репетиция, не так страшно.
— Ну и что?! Как на меня посмотрят, если я на репетиции не покажу ничего нового?
— Успокойся. Все ты покажешь, а заодно и подготовишься, материалы на месте закажешь. Все равно — не пропускать же.
Лида вздыхает и идет в ванную, оттуда доносится барабанная дробь душа. Вадим лезет в тумбочку у кровати и достает плоскую баночку с темной мазью. Открывает, нюхает, одобрительно кивает.
Лида выходит из ванной, оставив там всю одежду.
— Приступим? — обворожительно улыбается она, покачивая бедрами.
— Приступим, — соглашается Вадим, сбрасывая халат.
И они начинают натирать друг друга мазью из баночки, тщательно втирая ее в кожу. В воздухе повисает аромат каких-то редких трав, эфирных смол и еще чего-то незнакомого.
Дело сделано, они крепко прижимаются друг к другу, затем отстраняются и взлетают, держась за руки. У окна Вадим пропускает Лиду вперед, потом вылетает следом. Спустя некоторое время таким же образом дом покидают еще несколько человек, направляясь к Чубатой Горе на репетицию Великого Шабаша.
Ольга Федоровна присаживается на диван перед телевизором в надежде посмотреть хороший фильм. Но, как всегда, по всем каналам — либо шумная музыка, либо стрелянина.
Искусственный рубин в перстне на левой руке начинает мигать холодным светом.
— Это еще что? — не менее холодно осведомляется Ольга Федоровна, в душе радуясь своей необходимости.
Она поворачивается и устремляет руку с рубином в направлении огромного книжного шкафа. Раздается шипение, и половинки шкафа раздвигаются в стороны, являя свету широкую кабину лифта и стоящего в ней молодого человека в безупречном черном фраке и цилиндре. Он снимает цилиндр, и низко кланяется Ольге Петровне, показывая аккуратные рога, гармонично вписывающиеся в прическу.
— Госпожа Моргана, я прошу прощения за столь ранний визит.
— И что привело тебя на этот раз?
— Конклав поднял вопрос, требующий вашего решения. Не будете ли вы любезны…
Госпожа Моргана отмахивается:
— Ну разумеется, буду. Что бы вы без меня делали?
Молодой человек расцветает в улыбке, проходит через комнату и подает Моргане руку, провожая ее в потайной лифт. Половинки книжного шкафа сдвигаются вновь, заглушая гудение уходящей глубоко вниз кабины.
Мальчик лет пяти, подглядывавший у дверей комнаты, бежит к родителям.
— Что там? — спрашивает его папа.
— К бабушке опять дядя Вызов пришел, и забрал ее на заседание.
— Не дядя Вызов, — смеется мама, — а Доминик. Вызов — это просто письмо.
Мальчик краснеет, оплетая свои ноги тонким детским хвостиком с пушистой кисточкой.
Андрей долго стоит посреди комнаты, задумчиво листая атлас. Затем лицо его озаряется вспышкой надежды и он зовет жену:
— Лиля! А ну-ка иди сюда — это не тот ли остров, что мы тогда видели?
— Какой остров? — спрашивает подошедшая супруга.
— Который со старым энергохранилищем.
— Ааа! Ты знаешь… Похож. Но надо проверить.
— Ну тогда — зачем время терять?
— Да… Если мы найдем хранилище… — на ее глаза наворачиваются слезы, — то у нас будет ребенок, милый.
Два тела посреди комнаты опадают, словно проколотые воздушные шары. И действительно, в комнате появляются два оранжевых шара, которые растут по мере опадания тел. Наконец, на полу остается лишь оболочка, шары протягивают друг к другу щупальца, которые сливаются в одно для передачи сигналов, и взмывают вверх, проходя через потолок и крышу. Над крышей они ненадолго зависают, определяя координаты, и берут курс на остров Пасхи, исчезая в ночном небе с невероятным ускорением.
И что самое странное — хотя шары оранжевые, они освещают все синим светом.